При определении признаков субъекта данного конституционного права мы ориентируемся на законодательное и научное определение жертвы в российской юридической терминологии и в нормах международно-правовых актов.

К признакам субъекта прав жертв относятся следующие:

жертва может быть как физическим, так и юридическим лицом;

жертва может быть как индивидуальной, так и коллективной;

жертвой может быть как гражданин РФ, иностранный гражданин, так и лицо без гражданства;

жертва — этолицо, которому причинен физический, имущественный или моральный вред, а равно лицо, в отношении которого создана угроза причинения такого вреда;

субъектом прав жертв, в случае смерти непосредственной жертвы, могут выступать близкие родственники жертвы, иждивенцы.

Перечисленные признаки следует отнести к общим, но вместе с тем признаком, который отличает жертву как субъекта от иных субъектов права, является основание для признания ее таковой. Кроме того, категории “жертва преступления” и “жертва злоупотребления властью” отнюдь не совпадают, и критерием, отграничивающим одно понятие от другого, является именно основание для признания пострадавших жертвами преступления или злоупотребления властью.

Говоря о правах потерпевших как о конституционных правах, некоторые авторы не делают различия между понятиями “потерпевший от преступления” и “потерпевший от злоупотребления властью”, считая, что словосочетание “потерпевший от преступления и злоупотреблений” представляет собой обозначение перекрещивающихся, частично совпадающих по объему понятий. Некоторые злоупотребления властью образуют определенный вид преступлений, и наряду с этим возможны злоупотребления, являющиеся не уголовными, а дисциплинарными или административными правонарушениями. В то же время множество преступлений находятся за пределами понятия “злоупотребления властью”. Из этого можно заключить, что ст. 52 Конституции РФ провозглашает и предусматривает охрану прав потерпевших как от преступных, так и от иных злоупотреблений властью[1].

Чтобы далее иметь возможность раскрыть содержание прав жертв, идентифицировать тот или иной вид пострадавших с жертвами преступления или с жертвами злоупотребления властью, необходимо выяснить содержание тех оснований, которые влекут засобой признание лица жертвой преступления или жертвой злоупотребления властью.

При определении оснований для признания лиц жертвами мы исходим из того, что в основе ст. 52 лежат общепризнанные нормы Декларации ООН 1985 г., где в качестве основания для признания лица жертвой преступления называется причинение вреда в результате деяния, которое нарушает действующие национальные уголовные законы, “включая законы, запрещающие преступное злоупотребление властью”, а жертвой злоупотребления властью — причинение вреда в результате деяния, “еще не представляющего собой нарушения национальных уголовных законов, но являющегося нарушением международно признанных норм, касающихся прав человека”. Буквальное толкование текста Декларации позволяет признать, что преступное злоупотребление властью полностью охватывается понятием преступления.

Если в качестве преступления как основания для возникновения прав жертв преступлений понимается такое поведение человека, которое специально предусмотрено в диспозиции Особенной части уголовного законодательства страны, и в силу этого преступление обладает признаком противоправности, то такое деяние как злоупотребление властью на момент его совершения не только не нарушает уголовное законодательство государства, а напротив, является правомерным в данном государстве, но в то же время нарушает общепризнанные нормы и принципы международного права, касающиеся прав и свобод человека.

Возникает вопрос: при наличии каких условий злоупотребление властью как деяние порождает юридические последствия для соответствующего субъекта в национальной правовой системе, если этим деянием нарушаются нормы международного права? Прежде чем ответить на него, отметим, что под злоупотреблением властью мы понимаем два вида деяния, различающихся по содержанию.

Первый вид злоупотребления властью — это злоупотребление полномочием принимать нормативно-правовые акты, предусматривающие нормы запрещающие, препятствующие реализации личностью того или иного права, закрепленного в международно-правовом документе.

Второй вид злоупотребления властью — нарушение уголовно-правовых запретов, содержащихся в нормах международных договоров СССР (РФ), которые ратифицированы, но в соответствии с которыми УК приведен не был на момент совершения деяния.

Первым условием, влекущим правовые последствия вследствие данных деяний, является провозглашенный в качестве основ конституционного строя принцип правового государства. Как известно, принцип взаимной ответственности государства и личности друг перед другом, составляет один из “краеугольных камней” теории правового государства. Однако он не получил достаточного теоретического осмысления и практического воплощения со стороны ответственности государства за причинение вреда личности.

Согласно ч. 4 ст. 15 Конституции РФ общепризнанные принципы и нормы международного права и международные договоры Российской Федерации являются составной частью ее правовой системы. Из этого положения вытекает признание Россией общепризнанных норм о правах человека официальным источником внутреннего права, что и является вторым условием.

Рассмотрим конкретный пример первого вида злоупотребления властью. Известно, что еще в 1968 г. СССР подписал, а в 1973 г. ратифицировал Международный пакт о гражданских и политических правах. Согласно этому документу каждый человек имеет право покидать страну, включая свою собственную. Следует отметить, что в Пакте было оговорено, что это право не может быть объектом никаких ограничений, кроме тех, которые предусмотрены законом и необходимы для охраны государственной безопасности, общественного порядка, здоровья и нравственности населения или прав и свобод других лиц. Однако в УК РСФСР существовал такой уголовно-правовой заперт, как бегство за границу или отказ возвратиться из-за границы, в качестве разновидности (одного из способов) измены Родине (ст. 64).

Таким образом, реализация кем-либо права человека (свобода выезда из страны, свобода выбора места жительства) служила основанием для привлечения его к уголовной ответственности за особо опасное государственное преступление и тем самым приводила к нарушению международно признанных норм, касающихся прав человека.

Следует согласиться с А.В. Наумовым, по мнению которого “признание Россией общепризнанных норм международного права (в Декларации прав и свобод человека и гражданина и в Основном законе) означает, что бегство за границу или отказ возвратиться на Родину не только фактически и легально (на конституционном уровне) декриминализированы, но и непосредственное применение этих норм международного права означает и одновременное распространение на эти случаи принципа обратной силы уголовного закона, т.е. осужденные ранее за указанную форму измены Родине по ст. 64 УК РФ (если их действия не содержат в себе состава измены Родине по другим признакам или состава другого преступления, например, предусмотренного ст. 83 УК РФ) подлежат реабилитации со всеми вытекающими отсюда последствиями правового и морального плана”[2].

Только после провозглашения Россией общепризнанных принципов и норм международного права составной частью ее правовой системы в Декларации 1991 г. была отменена уголовная ответственность за нарушение законов об отделении церкви от государства и школы от церкви (ст. 142 УК), за нарушение правил паспортной системы (ст. 198 УК), за занятие бродяжничеством или попрошайничеством либо ведение иного паразитического образа жизни
(ст. 209 УК), за частнопредпринимательскую деятельность и коммерческое посредничество (ст. 153 УК) и за некоторые другие деяния.

Следовательно, действия должностных лиц, привлекавших к уголовной ответственности граждан на основании уголовно-правовых запретов, грубо нарушающих права и свободы человека, не обладали формальной противоправностью согласно внутригосударственному законодательству. Однако если такие обвинения были сфальсифицированы с применением незаконных методов расследования, то должностные лица, виновные в преступлениях против правосудия, подлежат уголовной ответственности.

В годы тоталитарного режима существовала практика принятия без опубликования законов, подзаконных актов и ведомственных инструкций об установлении различных видов юридической ответственности. Так, в соответствии с Указом Президиума Верховного Совета СССР от 9 октября 1951 г. министр госбезопасности в своем приказе от 24 октября 1951 г. потребовал объявить под расписку немцам, чеченцам, калмыкам, ингушам, балкарцам, карачаевцам, грекам и крымским татарам, что они оставлены на спецпоселении навечно[3].

Первым видом злоупотребления властью является деятельность законодателя по включению в уголовное законодательство России контрреволюционных преступлений (1918—1958 гг.), а после принятия уголовного законодательства 1958 г. — некоторых преступлений, совершенных по антисоветским, антисоциалистическим мотивам и целям, и по принятию нормативных актов о применении уголовных наказаний в административном порядке.

Итак, к числу злоупотребления властью относится деяние, которое еще не нарушает уголовное законодательство государства, но нарушает международно признанные нормы, провозглашающие права и свободы человека, независимо от того, присоединилось ли государство к международно-правовому акту, провозглашающему права человека, или нет.

Однако в международно признанных нормах, касающихся прав человека, не только провозглашаются права и свободы человека. Они могут содержать и уголовно-правовые запреты. Но даже при закреплении в Конституции положения о включении международно-правовых норм в национальную правовую систему эти нормы не могут действовать вне механизма, определяющего их действие во внутреннем праве[4].

Применительно к конвенционным уголовно-правовым нормам об ответственности за международные преступления реализовать принцип приоритета норм международного права над нормами национального права невозможно, так как данные нормы не содержат уголовно-правовых санкций. В связи с этим если нормы международно-правовой конвенции не вошли в российское уголовное законодательство, правоприменитель не может применить соответствующую конвенцию. И в этом случае фактически сохраняется приоритет внутригосударственных норм по отношению к нормам международного права. Иными словами, никто не может быть привлечен к уголовной ответственности за деяние, не предусмотренное внутренним уголовным законодательством.

Признание Российской Федерацией в 1991 г. норм международных договоров составной частью ее правовой системы означает, что жертва общественно опасного деяния, закрепленного в уголовно-правовой норме международного договора СССР (на основании правопреемства — РФ), а также международного договора РФ, в соответствие с которым на момент совершения деяния уголовное законодательство России приведено не было, хотя и не вправе рассчитывать на привлечение причинителя вреда к уголовной ответственности в рамках внутригосударственных процедур, однако имеет право на восстановление своего нарушенного правового статуса за счет средств государственного бюджета. При этом ответственность государства возникает как результат необеспечения ответственности физического лица в рамках внутригосударственного уголовного права, т.е. невыполнения своих договорных обязательств.

Как видим, оба вида злоупотребления властью объединяют не только условия, предопределяющие правовые последствия, но и сами правовые последствия в форме мер защиты, в противовес мер ответственности, которые являются последствием преступления. Меры защиты объединяет с мерами ответственности то, что они также являются видом государственного принуждения, которое выражается в том, что они устанавливаются государством в правовых нормах, реализация которых во всех случаях обеспечивается принудительной силой государства. Меры защиты направлены на ликвидацию последствий нарушения прав человека, закрепленных в нормах международных актов, на восстановление нарушенных прав, но они, в отличие от мер ответственности, не влекут неблагоприятных последствий для правонарушителя (непосредственного причинителя вреда).

На основании изложенного жертвами злоупотребления властью являются лица, которым причинен физический, имущественный и моральный вред, а равно лица, интересы которых поставлены под угрозу причинения такого вреда деянием, которое еще не нарушает уголовного законодательства, но нарушает международно признанные нормы, провозглашающие права и свободы человека, либо деянием, нарушающим уголовно-правовые запреты, содержащиеся в нормах международных договоров, ратифицированных СССР (РФ), в соответствии с которыми уголовное законодательство на момент их совершения приведено не было.

Что касается содержания термина “потерпевший от преступления”, то нельзя с полной уверенностью утверждать, что оно тождественно специальному уголовно-процессуальному понятию “потерпевший”.

Если в Конституции имплементирована норма о правах жертв из Декларации ООН, то логично сделать вывод о том, что и содержание понятия “потерпевший от преступления”, закрепленного в Конституции, идентично содержанию понятия “жертва преступления” Декларации.

Следует дать определение жертвы преступления в следующей редакции: “Жертвами преступления признаются физические и юридические лица, которым причинен физический, имущественный и моральный вред, а равно лица, интересы которых поставлены под угрозу причинения такого вреда деянием, запрещенным УК РФ под угрозой наказания, а также близкие родственники и иждивенцы, в случае смерти непосредственной жертвы”.

Анализ международно-правовых документов позволяет сделать вывод, что права жертв как права человека представляют собой систему субъективных прав, предусматривающую возможность восстановления правового статуса личности, нарушенного противоправным поведением. Названная система атрибутивно включает в себя гарантии всех остальных прав и свобод.

Предметный анализ прав жертв позволяет выделить следующие их составляющие: право на справедливое обращение; право на доступ к механизмам правосудия; право на возмещение ущерба от причинителя вреда или от третьих лиц, несущих материальную ответственность за его поведение (или от третьих лиц); право на финансовую компенсацию причиненного ущерба за счет государства; право на получение социальной помощи.

Права жертв, являясь частным проявлением конституционных прав личности вообще, недостаточно четко и полно закреплены в Конституции РФ (ст. 52) и конкретизированы в отраслевом законодательстве. В нормах Конституции, по сравнению с международно-правовыми стандартами, представлены только два вида прав: право на доступ к правосудию и право на возмещение причиненного ущерба от причинителя вреда (или от третьих лиц).

Права жертв как права гражданина — это система субъективныхправ, предусматривающая возможность восстановления правового статуса лица, понесшего вред в результате деяния, запрещенного УК РФ под угрозой наказания или деяния, которое еще не нарушает уголовное законодательство государства, но нарушает международно признанные нормы, провозглашающие права и свободы человека (либо нарушающего уголовно-правовые нормы международных договоров, ратифицированных СССР (РФ), в соответствие с которыми уголовное законодательство на момент их совершения приведено не было), при помощи системы внутригосударственных органов по защите прав личности, а также гарантирующая все основные права и свободы человека.

Анализ законодательства позволяет сделать вывод, что в целом жертвы преступлений имеют четыре вида прав: право на доступ к правосудию; право на возмещение ущерба от причинителя вреда (или от третьих лиц); право на финансовую компенсацию причиненного ущерба за счет государства; право на получение социальной помощи. Однако право на получениекомпенсации за счет государства закреплено в нормативно-правовых актах, изданных по конкретному случаю причинения вреда в результате преступных деяний, действие которых не может быть распространено на иных жертв[5]. Данное право закреплено и за жертвами терроризма[6].

Право на получение социальной помощи закреплено за жертвами преступлений, вред жизни и здоровью которых причинен при исполнении ими трудовых обязанностей и за жертвами террористических актов.

Жертвы злоупотребления властью обладают правом на доступ к правосудию, на возмещение ущерба от причинителя вреда (или от третьих лиц) и на получение социальной помощи.

В научной литературе сложился подход к определению прав личности через правомочия (право пользования, право требования, право действия, право притязания) и через пользование благами. По нашему мнению, формулировка субъективных прав через призму “поведенческого аспекта” не всегда применима ко всем элементам системы прав жертв, большинство из которых относится к категории прав, опосредующих социальные блага, обладание и пользование которыми зависит не от целенаправленных действий личности, а от деяний корреспондирующих субъектов. С этих позиций право жертв преступлений на доступ к правосудию представляет собой возможность пользования таким социальным благом, какими являются: правомочие жертвы лично обвинять лицо, причинившее ей вред в результате деяния, запрещенного УК под угрозой наказания, и активно отстаивать свои законные интересы и действия органов расследования (суда) и их должностных лиц по своевременному привлечению виновного к уголовной ответственности.

Права жертв преступлений возникают из факта причинения вреда в результате деяния, запрещенного уголовным законодательством, в силу чего они носят материальный характер. По вопросу признания или непризнания потерпевшего субъектом уголовных правоотношений существуют различные точки зрения[7].

Право жертв преступлений на доступ к правосудию имеет сложную структуру, так как оно включает несколько субъективных прав-элементов: право требовать пресечения готовящихся или совершаемых против жертвы преступных деяний; право требовать привлечения виновного к уголовной ответственности; право участвовать в уголовном преследовании; право отстаивать свои законные интересы при обвинении жертвы в противоправном или аморальном поведении.

Право на возмещение вреда от правонарушителя или лиц, несущих ответственность за его поведение, рассматривается в совокупности элементов, составляющих его материальное содержание — право на возврат собственности; право на возмещение стоимости утраченного имущества; право на возмещение расходов, понесенных в результате виктимизации; право на предоставление услуг (восстановление имущественного положения или здоровья жертвы силами причинителя вреда); право на восстановление в правах; право на компенсацию морального вреда.

Данное право опосредует комплексное социальное благо — имущество, услуги, денежные суммы, составляющие: а) стоимость утраченного имущества; б) расходы, произведенные для восстановления нарушенного права (например, суммы расходов, затраченные на лечение, на восстановление поврежденного имущества и т.п.);
в) неполученные доходы (например, сумма утраченного заработка и т.п.); г) дополнительные убытки (например, суммы расходов на усиленное питание, санаторно-курортное лечение и т.п.); компенсационные выплаты за понесенные нравственные и физические страдания; действия по предоставлению услуг и восстановлению в правах.

В случае смерти жертвы право на возмещение имущественных убытков, понесенных в результате причинения физического вреда, имеют две группы субъектов: во-первых, нетрудоспособные, состоявшие на иждивении умершего, во-вторых, нетрудоспособные, которые могли и не состоять на иждивении умершего, но ко времени смерти кормильца обладавшие правом на получение от него содержания. Лицам, имеющим право на возмещение вреда в связи со смертью кормильца, он возмещается в размере той доли заработка (дохода) умершего, которую они получали или имели право получать на свое содержание при его жизни. В состав доходов умершего, кроме заработка, включаются получаемая им при жизни пенсия, пожизненное содержание и другие подобные выплаты (например, алименты).

Дополнительные доходы, право на возмещение которых имеет потерпевший в рассматриваемом случае, — это расходы, связанные с погребением умершего (ст. 1094 ГК РФ). Фактически они взыскиваются только в пользу тех лиц, которые их реально понесли.

Право на получение социальной помощи также не является единым субъективным правом, так как его материальное содержание составляют следующие правомочия: право на информацию о наличии социальной помощи; право на получение материальной помощи; право на получение медицинской помощи; право на получение психологической помощи; право на получение социальной помощи; право на получение правовой помощи (информация о своих правах и помощь во время судопроизводства); право на получение информации для предотвращения виктимизации.

Согласно действующему законодательству потерпевшие, которым причинен физический вред, могут быть разделены на две группы: те, которые состоят с причинителем вреда в каких-либо договорных отношениях, и те, которые в таковых отношениях с ним не состоят. К первой группе относятся лица, заключившие: а) трудовой договор с работодателем; б) иной договор (подряда, поручения и т.п.); в) с 1 марта 1996 г. военнослужащие, работники милиции, другие приравненные к ним лица, состоящие в служебных отношениях с работодателем. Ко второй группе относятся все остальные граждане, не состоявшие с причинителем вреда в момент причинения вреда в каких-либо отношениях.

Потерпевшие, относящиеся к первой группе, имеют право на получение социальной помощи от работодателя; потерпевшие, относящиеся ко второй группе, таким правом не наделены. Исключение составляют пострадавшие в результате террористической акции. Так, согласно ст. 18 Закона РФ “О борьбе с терроризмом” данная группа жертв подлежит социальной реабилитации, которая включает в себя правовую помощь указанным лицам, их психологическую, профессиональную реабилитацию, трудоустройство вплоть до восстановления на работе, предоставление жилья.

Право на получение социальной помощи применительно к данному случаю состоит в возможности требовать от работодателя материальной помощи в виде единовременного пособия. Единовременное пособие — самостоятельный вид возмещения, выплачиваемый потерпевшему сверх суммы утраченного заработка или его части.

Содержание права жертв на финансовую компенсацию вытекает из ст. 12 Декларации ООН “Об основных принципах правосудия для жертв преступлений и злоупотребления властью” и ст. 2.1 и 3 Конвенции “О компенсации потерпевшим от насильственных преступлений”. Согласно ст. 12 Декларации ООН государствам следует принимать меры к предоставлению финансовой компенсации в тех случаях, когда ее невозможно получить в полном объеме от правонарушителя или из других источников следующим субъектам:

а) жертвам, которые в результате тяжких преступлений получили значительные телесные повреждения или существенно подорвали свое физическое или психическое здоровье;

б) семьям, в частности иждивенцам лиц, которые умерли или стали физически или психически недееспособными в результате такой виктимизации.

Из положений Конвенции следует, что государство должно выплачивать компенсацию, когда она не может быть получена из других источников, тем, кто получил серьезные телесные повреждения или подорвал свое здоровье в результате умышленного насильственного преступления; иждивенцам лиц, умерших в результате такого деяния.

Субъектами данного права соответственно являются непосредственная жертва, которой причинено тяжкое телесное повреждение или у которой существенно подорвано физическое или психическое здоровье, и семьи, в частности, иждивенцы лиц, которые умерли или стали физически или психически недееспособными.

Право на получение финансовой компенсации причиненного вреда за счет государства рассматривается нами в качестве совокупности двух элементов — права на финансовую компенсацию расходов, понесенных в результате виктимизации и права на финансовую компенсацию стоимости утраченного имущества.

В связи со сложившейся в стране ситуацией, вызванной вооруженными конфликтами на территории Дагестана, Чечни, варварскими террористическими актами в городах Буденновске, Буйнакске, Москве и Волгодонске, в российском законодательстве появились нормы, возлагающие на государство обязанность возместить жертвам вред, причиненный в результате террористической акции. В соответствии с ч. 4.1 и 2 ст. 17 Закона о борьбе с терроризмом возмещение вреда, причиненного в результате террористической акции, производится за счет средств бюджета субъекта РФ, на территории которого совершена эта террористическая акция, с последующим взысканием сумм этого возмещения с причинителя вреда. Возмещение вреда, причиненного в результате террористической акции, совершенной на территориях нескольких субъектов РФ, а также возмещение ущерба, причиненного одному субъекту РФ и превышающего возможности компенсации из бюджета данного субъекта РФ, производится за счет средств федерального бюджета с последующим взысканием сумм этого возмещения с причинителя вреда в порядке, установленном гражданско-процессуальным законодательством).

Кроме названного закона правоотношения по поводу возмещения вреда, причиненного в результате террористической акции, регулируются рядом правовых актов Правительства РФ[8].

Анализ актов Правительства и Закона о борьбе с терроризмом показывает, что государство берет на себя обязательство по компенсации причиненного ущерба только в случае, когда жертва не может получить возмещение вреда от его причинителя, что объединяет данные документы с названными выше международно-правовыми актами в попытке решить острую проблему возмещения вреда жертве преступления в случае неустановления лица, совершившего общественно опасное деяние. При этом речь идет не об освобождении виновного от ответственности за причиненный им вред, а о замене субъекта, управомоченного получить от него возмещение: вместо пострадавшего им становится либо Российская Федерация, либо ее субъект .

Международные акты едины в том, что в случае смерти непосредственной жертвы или существенного подрыва ее физического или психического здоровья в результате тяжкого преступления государство обязано компенсировать ущерб семье жертвы, в частности, ее иждивенцам. Из нормы закона не ясно, имеют ли право иждивенцы лица, пострадавшего в результате террористической акции, на финансовую компенсацию, не обозначено и содержание данного права и размеры компенсационных выплат. В постановлении Правительства РФ от 23 января 1996 г. предусмотрены размеры единовременных компенсационных выплат в счет расходов, понесенных в результате виктимизации. Размер единовременных компенсационных выплат определяется в соответствии со степенью тяжести телесного повреждения, исходя из установленной минимальной месячной оплаты труда:

лицам, ставшим вследствие увечья (ранения, травмы, контузии) инвалидами I и II групп, — в 100-кратном размере минимальной месячной оплаты труда, а ставшим инвалидами III группы — в 50-кратном размере минимальной месячной оплаты труда;

лицам, получившим тяжелое увечье (ранение, травму, контузию), — в 30-кратном размере минимальной месячной оплаты труда;

лицам, получившим легкое увечье (ранение, травму, контузию), — в 15-кратном размере минимальной месячной оплаты труда.

В случае гибели (смерти) непосредственной жертвы право на получение единовременных компенсационных выплат имеют члены семей — жены (мужья), дети, не достигшие 18 лет (учащиеся в возрасте до 23 лет), либо старше этого возраста, если они стали инвалидами до достижения 18 лет, отцы и матери — в 200-кратном размере минимальной месячной оплаты труда в равных долях каждому члену семьи. Кроме того, предусмотрены компенсационные выплаты лицам, имуществу и жилью которых в результате террористического акта причинен материальный ущерб, которые должны производится по нормам, устанавливаемым Президентом Республики Дагестан совместно с Министерством строительства РФ, исходя из фактически нанесенного ущерба.

Согласно распоряжениям Правительства РФ от 22 сентября 1999 г. и от 23 сентября 1999 г. компенсационные выплаты за погибших членов семьи и ущерб, нанесенный здоровью граждан, пострадавших в результате террористического акта в г. Волгодонске 16 сентября 1999 г. и террористических акций в Ботлихском и Цумадинском районах Республики Дагестан в августе 1999 г., должны были быть произведены в порядке и на условиях, предусмотренных постановлением Правительства РФ от 23 января 1996 г.

Таким образом, и после введения в действие Закона о борьбе с терроризмом порядок реализации права на финансовую компенсацию вреда, причиненного террористическими актами в августе—сентябре 1999 г., регулируется подзаконным актом, изданным по конкретному факту в январе 1996 г.

Однако как в законе, так и в актах Правительства не разрешены многие вопросы.

Во-первых, не оговорено, с какого момента у государства (Российская Федерация, субъект РФ) возникает обязанность производить компенсационные выплаты пострадавшим. Преступление как материально-правовой факт порождает уголовно-правовые отношения. У пострадавшего как участника уголовно-правовых отношений с момента совершения преступления возникает право на возмещение вреда от причинителя вреда либо на финансовую компенсацию за счет государства, а также на доступ к правосудию.Правом на возмещение вреда от причинителя вреда и правом на финансовую компенсацию жертва обладает с момента причинения вреда, но непосредственное пользование данными правами наступает только с момента восстановления правового статуса жертвы, и, соответственно, стадия непосредственной реализации и стадия прекращения права совпадают.

Но если право на возмещение вреда от причинителя вреда прекращается с момента непосредственного восстановления правового статуса жертвы (возврата имущества, возмещение расходов в полном объеме и т.п.), который может наступить как до возбуждения уголовного дела (на этапе предварительного следствия или судебного рассмотрения) в случае добровольного возмещения вреда, так и по истечении срока на кассационное обжалование приговора суда, в котором гражданский иск, заявленный при производстве по делу, разрешен в пользу жертвы (или решения суда по иску, предъявленному в порядке гражданского судопроизводства) или в котором жертве отказано в ее исковых требованиях, то право на финансовую компенсацию причиненного вреда от государства теоретически прекращается с момента возбуждения уголовного дела по статьям УК РФ, закрепляющим составы преступлений террористического характера, перечень которых определен в ст. 3 Закона о борьбе с терроризмом (ст. 205—208, 277 и 360). Соответственно в законе необходимо предусмотреть, что именно с момента возбуждения уголовного дела у государства возникает обязанность осуществить компенсационные выплаты жертвам.

Во-вторых, не определен ответчик, на которого возложена обязанность произвести возмещение вреда, причиненного террористической акцией. В данном случае возможно применение
ч. 2 ст. 1071 ГК РФ.

По нашему мнению, необходим специальный федеральный закон о финансовой компенсации вреда, причиненного в результате террористической акции.

Так как Федеральный закон от 4 августа 1998 г. нацелен на регулирование основ организации борьбы с терроризмом, подзаконные акты Правительства РФ регулируют порядок возмещения вреда по конкретным случаям террористических актов, и использование их в дальнейшем неоправданно, как и регулирование данного вопроса правовыми актами субъектов РФ по причине того, что возмещение вреда, причиненного в результате террористической акции, является жизненно важным вопросом государства и общества, и должно регламентироваться законом, непосредственно выражающим общую государственную волю и обладающим высшей юридической силой по отношению к другим нормативно-правовым актам. В данном законе должны быть определены:

субъекты права на финансовую компенсацию;

правомочия субъектов;

размеры компенсационных выплат;

процедура осуществления данного права;

источники компенсационных выплат.

Теоретически жертвы злоупотребления властью обладают всем комплексом прав жертв преступлений. Однако в содержании отдельных правомочий, составляющих в совокупности права жертв преступлений и злоупотреблений властью, существуют определенные особенности. Если жертва преступления при реализации права на доступ к правосудию опосредует нравственно-психологический интерес, заключающийся в установлении справедливости, которая в данном случае понимается как осуждение, наказание лица, виновного в причинении вреда, и то жертва злоупотребления властью заинтересована в собственной реабилитации, установлении факта причинения вреда.

Выделим два вида жертв злоупотребления властью: жертвы политических репрессий и жертвы применения запрещенных средств и методов ведения войны в ходе урегулирования кризиса в Чеченской республике.

Лицам, относящимся к первому виду, вред причинен в результате осуждения, на основании нормативно-правового акта, возводящего в ранг преступления реализацию прав человека, или применения репрессий на основании нормативного акта по политическим мотивам, чем грубо нарушались международно признанные нормы, провозглашающие права человека.

Лицам, относящимся ко второму виду, вред причинен в результате деяния, нарушающего уголовно-правовые запреты, содержащиеся в нормах международных договоров, ратифицированных СССР, в соответствие с которыми уголовное законодательство на момент их совершения приведено не было.

Согласно нормам международного гуманитарного права вооруженную борьбу в Чеченской республике (1994—1996 гг.) можно определить как вооруженный конфликт немеждународного характера, так как она полностью соответствует признакам, изложенным в Протоколе II к Женевской конвенции от 12 августа 1949 г. Таким образом, на чеченский конфликт распространяются нормы, изложенные в дополнительном протоколе, в котором закреплены уголовно-правовые запреты применения запрещенных средств ведения войны. Данный международный правовой акт был ратифицирован Верховным Советом СССР 4 августа 1989 г., однако указанные требования Женевских конвенций 1949 г. реализованы в российском уголовном законодательстве только в 1997 г., с введением в действие УК РФ.

Содержание права жертв на доступ к правосудию составляют следующие правомочия: право требовать реабилитации (признания пострадавшим от политических репрессий); право требовать установления факта причинения имущественного вреда в результате чеченского конфликта; право участвовать в процессе реабилитации; право участвовать в подтверждении факта причинения имущественного вреда.

Юридическая реабилитация коллективного субъекта права жертв (народов, наций и др.) проводится не должностными лицами государственных органов как реабилитация граждан по политическим мотивам, а законодателем. и правовые основы ее были заложены Законом РСФСР от 24 апреля 1991 г. “О реабилитации репрессированных народов” в редакции от 1 июля 1993 г. Правовая реабилитация происходит в два этапа. На первом этапе отменяются все незаконные акты, принятые в отношении репрессированных народов. Так, ст. 12 упомянутого Закона гласит: “Все акты союзных, республиканских и местных органов и должностных лиц, принятые в отношении репрессированных народов, за исключением актов, восстанавливающих их права, признаются неконституционными и утрачивают силу”. На втором этапе осуществляется юридическая реабилитация каждого народа в отдельности. Статья 1 Закона содержит законодательный императив о реабилитации всех репрессированных народов и является основой для издания нормативно-правовых актов о персональной юридической реабилитации каждого народа.

Материальное содержание права на возмещение вреда индивидуальных субъектов прав жертв политических репрессий составляют следующие правомочия: право на возврат собственности; право на возмещение стоимости утраченного имущества; право на денежную компенсацию имущественного вреда; право на восстановление в правах.

Материальное содержание права на возмещение вреда коллективных субъектов прав жертв политических репрессий составляют следующие правомочия: право на восстановление в правах (политических, культурных и др.); право на возмещение имущественного вреда.