Рассмотрим подробнее оценочные суждения юристов-правоведов, проанализируем некоторые постановления Конституционного Суда и попробуем дать ответ на вопрос: являются ли постановления Конституционного Суда РФ источниками права?

Согласно ч.5 ст. 125 Конституции РФ и п.4 ч.1 ст.3 Федерального конституционного закона “О Конституционном Суде Российской Федерации” [1] (далее — Закон о Конституционном Суде) Конституционному Суду РФ предоставлено право толкования Конституции. Это полномочие он осуществляет по запросам Президента РФ, Совета Федерации, Государственной Думы, Правительства РФ, органов законодательной власти субъектов Федерации.

Толкование Конституции РФ, данное Конституционным Судом, является обязательным для всех представительных, исполнительных и судебных органов государственной власти, органов местного самоуправления, предприятий, учреждений, организаций, должностных лиц, граждан и их объединений (ст. 106 Закона о Конституционном Суде).

В компетенцию Конституционного Суда входит также проверка конституционности закона, примененного или подлежащего применению в конкретном деле, по жалобам на нарушение конституционных прав и свобод граждан (п. 3 ч. 1 ст. 3 Закона о Конституционном Суде). Исходя из общей нормы, закрепленной в его ст. 6, решения по таким жалобам обязательны для всех представительных, исполнительных и судебных органов государственной власти, органов местного самоуправления, предприятий, учреждений, организаций, должностных лиц, граждан и их объединений на всей территории Российской Федерации.

Для кого же будет обязательным решение Конституционного Суда, принятое по жалобе на нарушение конституционных прав и свобод граждан? Прежде всего для сторон конкретного спора. Однако оно будет обязательно и для других субъектов правоотношений, которым придется столкнуться с этим решением[2]. Иными словами, субъекты, не участвовавшие в рассмотрении дела, обязаны будут ссылаться на решение Конституционного Суда в процессе своей правоприменительной деятельности. Так, после признания той или иной нормы уголовно-процессуального законодательства не соответствующей Конституции РФ органы дознания, предварительного следствия, а также судебные органы не вправе применять ее в своей работе (см., например, постановление от 3 мая 1995 г. по делу о проверке конституционности ст. 220¹ и 220² УПК РСФСР в связи с жалобой гражданина В.А.Аветяна[3], постановление от 13 ноября 1995 г. по делу о проверке конституционности ч. 5 ст. 209 УПК РСФСР в связи с жалобами граждан Р.Н. Самигулиной и А.А.Апанасенко[4] и др.). При этом каждый раз они вынуждены ссылаться на решение Конституционного Суда, которым данная норма признана неконституционной.

Таким образом, впервые на законодательном уровне фактически признается не просто существование, но и юридическое значение прецедента в российской правовой системе. На это обращали внимание в своих докладах В.А. Туманов и Б.А. Эбзеев на научно-практической конференции “Судебный конституционный контроль в России: уроки, проблемы, перспективы”, посвященной пятилетней деятельности Конституционого Суда РФ, проходившей в Москве 14-15 ноября 1996 г.[5] Правда, и тот, и другой указали, что это не прецеденты в собственном смысле этого слова. Справедливости ради стоит заметить, что несколько позднее В.А. Туманов более четко определил свою позицию, указав, что решения Конституционного Суда носят характер прецедента, поскольку содержат правило, которому в дальнейшем должны следовать законодательные и иные органы[6]. Тем не менее оба придерживаются мнения о том, что решения Конституционного Суда являются источниками права.

В свою очередь, Т.Г. Морщакова считает, что для характеристики юридического значения решений Конституционного Суда РФ более подходящим является понятие преюдиции, поскольку “прецедент есть применение правовых выводов одного суда при рассмотрении дела другим судом в ситуации, сходной по фактическим обстоятельствам дела”[7]. В данном же случае “Конституционный Суд устанавливает факт соответствия или несоответствия какого-либо закона Конституции, который может рассматриваться как особый факт, имеющий преюдициальное значение. Преюдициальное значение неконституционности нормативного правила влечет за собой невозможность применения другими судами таких же правил, закрепленных в других актах, и обязывает издавшие их органы внести в них соответствующие изменения”[8]. Таким образом, Т.Г.Морщакова не признает за решениями Конституционного Суда значения прецедентов и источников права.

Отрицает правовую природу решений Конституционного Суда как прецедентов и Н.А. Богданов. По его мнению, указанные решения не являются источниками права, поскольку в них отсутствует такой квалифицирующий признак как нормативность. Вместе с тем они являются источниками науки[9].

На наш взгляд, более правильной является позиция тех авторов, которые признают прецедентное значение решений Конституционного Суда. Правовым прецедентом признается такое решение по конкретному делу, которое принимается за образец при рассмотрении аналогичных дел[10]. Другими словами, рассматривая все последующие дела, Конституционный Суд должен исходить из презумпции истинности ранее высказанной им позиции. Об этом свидетельствует практика Конституционного Суда. Его решения служат судебными прецедентами при разрешении им аналогичных дел в будущем. Во всех таких случаях Конституционный Суд отказывает в рассмотрении жалобы по существу и прекращает производство по делу[11].

Здесь хотелось бы обратить внимание на один момент. Статья 73 Закона о Конституционном Суде позволяет Суду изменять правовую позицию, высказанную им ранее. Однако это “не означает отмены ранее принятого решения. Оно сохраняет свою силу, хотя и не может рассматриваться более в качестве прецедента”[12]. В данном случае следует согласиться с тем, что такая ситуация недопустима, поскольку позволяет противоречиво толковать одну и ту же конституционную норму[13].

Представляется, что имеются достаточные основания для признания решений Конституционного Суда источниками права.

Следует согласиться с мнением В.А. Кряжкова о том, что Конституционный Суд выступает в роли законодателя, правда, “негативного”: он выбраковывает дефектные правовые нормы из  правовой системы[14]. Так, согласно ч. 3 ст. 79  Закона о Конституционном Суде акты или их отдельные положения, признанные неконституционными, утрачивают силу. В данном случае Конституционный Суд не выступает в роли законодателя, не подменяет его: он не отменяет закон де-юро. Однако де-факто закон отменяется.

В силу принципа разделения властей Конституционный Суд, как и другие органы правосудия, является правоприменительным органом, он не может творить право, это прерогатива законодательной власти.

Вместе с тем необходимо признать, что в случае толкования Конституции Конституционный Суд фактически выступает в роли второго законодателя[15].

Так, примечательно в этом отношении постановление Конституционного Суда от 16 января 1996 г. по делу о проверке конституционности ч.1 и 2 ст. 560 ГК РСФСР в связи с жалобой гражданина А.Б. Наумова[16]. Поводом к рассмотрению дела явилась жалоба гражданина А.Б. Наумова на нарушение его конституционного права наследования ч. 1 ст. 560 ГК РСФСР, примененной при разрешении его исковых требований. Основанием к рассмотрению дела послужила обнаружившаяся неопределенность в вопросе о том, соответствуют ли Конституции РФ положения ч. 1 и  2 ст. 560 ГК РСФСР, устанавливающие особый порядок наследования в имуществе колхозного двора.

Истцы А.Б. Наумов и Л.Б. Кудашева обратились в Раменский городской народный суд Московской области с иском к Н.Б. Дрожжиной и В.Б. Щетинину о признании права собственности на часть дома в деревне Никулино Раменского района. Суд отказал в удовлетворении исковых требований, исходя из того, что этот дом является частью имущества колхозного двора и, следовательно, на него распространяется правило ч. 1 ст. 560 ГК РСФСР, согласно которой в случае смерти члена колхозного двора наследование в имуществе колхозного двора не возникает.

А.Б. Наумов обратился в Конституционный Суд РФ с жалобой о проверке конституционности этой нормы, поскольку полагал, что ею нарушается его конституционное право наследования, гарантируемое ч. 4 ст. 35 Конституции РФ.

Конституционный Суд признал, что ст. 560 ГК РСФСР, хотя формально и не была признана утратившей силу, не подлежит применению, поскольку законодательством, принятым после вступления в действие Конституции РФ, правовой режим колхозного двора не определен. Однако, как показывает практика, положения статьи продолжают применяться, затрагивая конституционные права граждан, в том числе, право наследования. По мнению Конституционного Суда, законодатель вправе учитывать специфику  отношений, возникающих в области сельскохозяйственного производства, и в целях защиты законных интересов его участников вводить на основании федерального закона соразмерные ограничения  конституционного права наследования. Подобный характер имеет правило ст. 258 ГК РФ, в соответствии с которым земельный участок и средства производства, принадлежащие крестьянскому (фермерскому) хозяйству, при выходе какого-либо его члена из хозяйства, разделу не подлежат. Вышедший из хозяйства имеет право на получение денежной компенсации, соразмерной его доле в общей собственности на это имущество.

Аналогичный способ защиты интересов может использоваться по отношению к подсобным хозяйствам, занявшим место существовавших ранее колхозных дворов. Правила же ст. 560 ГК РСФСР ограничивают конституционные права наследодателей и наследников, не соразмерны указанным в Конституции целям и, соответственно, противоречат ей.

Здесь следует обратить внимание на следующее обстоятельство. Несмотря на то, что Конституционный Суд видит задачи законодателя и полагал бы необходимым формальную отмену им ст. 560 ГК РСФСР, он тем не менее постановил признать ч. 1 и 2 ст. 560 ГК РСФСР не соответствующими Конституции РФ, ее ст. 35 (ч. 2 и 4) и 55 (ч. 3)[17].

Таким образом, не признав колхозный двор в качестве самостоятельного субъекта российского права, Конституционный Суд фактически выполнил функции законодателя[18].

Проявлением правотворческой функции Конституционного Суда может служить и постановление от 31 октября 1995 г. по делу о толковании ст. 136 Конституции РФ.

По данному делу Конституционный Суд установил следующее. Конституция РФ, регламентируя порядок внесения поправок в Основной Закон, определяет в ст. 136, что поправки к гл. 3—8 Конституции РФ принимаются в порядке, предусмотренном для принятия федерального конституционного закона, и вступают в силу после их одобрения органами законодательной власти не менее чем 2/3 субъектов Федерации.

Конституционный Суд пришел к выводу о том, что процедура принятия данных поправок существенно отличается от процедуры принятия как федерального закона, так и федерального конституционного закона. В связи с этим положения ст. 136 Конституции РФ могут быть реализованы только в форме специального правового акта — закона Российской Федерации о поправке к Конституции РФ[19]. Как известно, в тексте Конституции РФ такой закон не упоминается.

В постановлении от 28 ноября 1995 г. по делу о толковании ч. 2 ст. 137 Конституции РФ Конституционный Суд определил субъекта, полномочного решать вопрос о включении в текст Конституции нового наименования субъекта РФ и акта, опосредующего это включение. Так, в п. 1 резолютивной части постановления устанавливается, что изменения наименования республики, края, области, города федерального значения, автономной области, автономного округа включаются в текст ст .65 Конституции РФ указом Президента РФ на основании решения субъекта Федерации, принятого в установленном им порядке. В спорных случаях Президент использует полномочия, предусмотренные ч. 1 ст. 85 Конституции РФ[20].

Как видим, во всех изложенных выше случаях Конституционный Суд предлагает такие решения, “которые связаны с дословным текстом Конституции весьма тонкими нитями”[21], что позволяет характеризовать их как правотворческие акты.

Изложенное позволяет сделать однозначный вывод о том, что постановления Конституционного Суда РФ по вопросам толкования Конституции РФ, а также по делам о проверке конституционности того или иного закона, примененного или подлежащего применению в конкретном деле, выступают в качестве источников права. При этом они являются источниками не только конституционного, но и гражданского, уголовного, трудового и других отраслей российского права.